Неточные совпадения
— Зачем тут слово: должны? Тут нет ни позволения, ни запрещения. Пусть страдает, если жаль жертву… Страдание и
боль всегда обязательны для широкого сознания и глубокого сердца. Истинно великие люди, мне кажется, должны
ощущать на свете великую грусть, — прибавил он вдруг задумчиво, даже
не в тон разговора.
Вдруг в одном месте я поскользнулся и упал, больно ушибив колено о камень. Я со стоном опустился на землю и стал потирать больную ногу. Через минуту прибежал Леший и сел рядом со мной. В темноте я его
не видел — только
ощущал его теплое дыхание. Когда
боль в ноге утихла, я поднялся и пошел в ту сторону, где было
не так темно.
Не успел я сделать и 10 шагов, как опять поскользнулся, потом еще раз и еще.
Несмотря на то, что я
ощущал сильнейшую
боль в ухе, я
не плакал, а испытывал приятное моральное чувство. Только что папа выпустил мое ухо, я схватил его руку и со слезами принялся покрывать ее поцелуями.
Припадок, бывший с ним накануне, был из легких; кроме ипохондрии, некоторой тягости в голове и
боли в членах, он
не ощущал никакого другого расстройства.
Василий Васильевич вдруг
ощутил какую-то пустоту в уме и сердце, и эта пустота мешала ему
не только выразить свое страдание, но даже, казалось, чувствовать его. Так нанесенный смертельный удар причиняет порой менее
боли, нежели легкая царапина.
Не зажигая огня, поспешно воротился он вверх, и только лишь около шкафа, на том самом месте, где он бил револьвером укусившего его Кириллова, вдруг вспомнил про свой укушенный палец и в то же мгновение
ощутил в нем почти невыносимую
боль.
Отношение товарищей было для них немыслимо, так как оно
не только
не удовлетворяло их сердечных влечений, но даже при попытках подобного сближения оба они
ощущали какую-то тоже непонятную для них неловкость, доходящую до сердечной
боли.
И видя, что его нету, ибо он, поняв намек мой, смиренно вышел, я
ощутил как бы некую священную острую
боль и задыхание по тому случаю, что смутил его похвалой, и сказал: „Нет его, нет, братия, меж нами! ибо ему
не нужно это слабое слово мое, потому что слово любве давно огненным перстом Божиим начертано в смиренном его сердце.
Одним утром она, по обыкновению, собралась встать с постели и
не могла. Она
не ощущала никакой особенной
боли, ни на что
не жаловалась, а просто
не могла встать. Ее даже
не встревожило это обстоятельство, как будто оно было в порядке вещей. Вчера сидела еще у стола, была в силах бродить — нынче лежит в постели, «неможется». Ей даже покойнее чувствовалось. Но Афимьюшка всполошилась и, потихоньку от барыни, послала гонца к Порфирию Владимирычу.
Они молчат, эти несчастные узники, — они сидят в летаргическом оцепенении и даже
не потрясают своими цепями; они почти лишились даже способности сознавать свое страдальческое положение; но тем
не менее они чувствуют тяжесть, лежащую на них, они
не потеряли способности
ощущать свою
боль.
Вдруг странную, непонятную
боль ощущает он в голове, во всем теле… Он пробует открыть глаза, встать, но
не может пошевелиться… Он чувствует только, что кто-то обхватил железными ладонями его голову и безжалостно вертит уши…
Боль невыносимая…
Если я вас когда-нибудь убью, то надо ведь и себя убить будет; ну так — я себя как можно дольше буду
не убивать, чтоб эту нестерпимую
боль без вас
ощутить.
Он упал в двух шагах от Рыбникова, который лежал на боку неподвижно. Несмотря на то что у Леньки от падения гудело в голове, несмотря на страшную
боль, которую он
ощущал в животе и пятках, он
не потерялся и в один миг тяжело, всем телом навалился на штабс-капитана.
С самого утра, когда вывели из караульни избитого Иисуса, Иуда ходил за ним и как-то странно
не ощущал ни тоски, ни
боли, ни радости — одно только непобедимое желание все видеть и все слышать.
— По живой моей крови, среди всего живого шли и топтали, как по мертвому. Может быть, действительно я мертв? Я — тень? Но ведь я живу, — Тугай вопросительно посмотрел на Александра I, — я все
ощущаю, чувствую. Ясно чувствую
боль, но больше всего ярость, — Тугаю показалось, что голый мелькнул в темном зале, холод ненависти прошел у Тугая по суставам, — я жалею, что я
не застрелил. Жалею. — Ярость начала накипать в нем, и язык пересох.
Я проснулся. Почему я вижу звезды, которые так ярко светятся на черно-синем болгарском небе? Разве я
не в палатке? Зачем я вылез из нее? Я делаю движение и
ощущаю мучительную
боль в ногах.
Четвертый день он болен, и болен
не на шутку. Голова свежее и в теле он
не ощущает большой слабости, но в обоих коленах, особенно в правом, образовалась опухоль, да и вся правая нога опухла в сочленениях, и
боль в ней
не проходила, временами, по ночам и днем, усиливалась до нестерпимого нытья и колотья.
Бодрости еще очень мало в душе Вадима Петровича. Всего больше удручает его постоянное лежанье. В груди он тоже стал
ощущать боль и смертельно боится, что у него
не ревматизм, а подагра, которая подбирается к сердцу, — и тогда конец.